Современное рабочее движение есть продукт капиталистической промышленности, и первые задатки его мы повсюду встречаем с того момента, как в сословно-крепостном обществе, основанном на принудительном труде, возникают капиталистические мануфактуры и заводы, вызванные к жизни, главным образом, военными потребностями государства.
В XVIII веке возникают в России первые крупные заводы и мануфактуры и, вместе с тем, из класса крепостных земледельцев, кустарей и ремесленников-дворовых выделяются первые крепостные, полу-крепостные, а частью и „вольные“ рабочие. Суконное, механическое, горное и другие производства занимают к концу XVIII века сотни тысяч рук, а в начале XIX века в Московско-Владимирском районе русскими и иностранными купцами и разбогатевшими кустарями создается производство хлопчатобумажное.
Комиссия по исследованию и использованию опыта мировой и гражданской войн (Военно-Историческая) выпускает свой первый Сборник по гражданской войне.
Заключенные в нем работы носят характер материалов к истории гражданской войны, а не законченных работ, охватывающих с исчерпывающей полнотой тот или иной период ее.
Несмотря на пять лет существования Красной армии, приходится констатировать, что история истекшего периода ее борьбы до сего времени не написана, хотя к осуществлению этой задачи комиссия неоднократно приступала.
Каждый мыслящий рабочий слышал, конечно, не раз выражение „исторический материализм“ и каждый при этом думал что-нибудь. Но что? Понимание этого выражения чрезвычайно затруднено тем, что в нем нагромождено сразу два иностранных слова. Существует, однако, еще другое выражение для обозначения того же самого понятия, а именно: выражение „материалистическое понимание истории“.
Это уже легче поддается пониманию, так как в нем имеется по крайней мере одно родное слово. Итак, мы знаем теперь: исторический материализм — это особое понимание истории, и объяснения требует лишь слово „материалистическое“. Оно образовалось, естественно, из знакомого нам слова „материя“, однозначащего со словом „вещество“. Что же общего у понимания истории с материей, веществом? В какой связи оно может находиться с материей?
Книжка эта никоим образом не претендует на оригинальность. Значительная часть ее является просто сводкой того, что уже было и раньше напечатано в различных трудах, имеющих отношение к истории нашего края. Лишь по некоторым вопросам, не нашедшим себе отражения в краевой литературе, автор пользовался первоисточниками.
Приходилось прибегать к ним и в тех случаях, когда тот или другой вопрос, благодаря публикации новых документов получал иное, отличное от традиционного, освещение. Что касается построения и изложения, то нужно иметь ввиду, что предлагаемый труд является дословной перепечаткой лекций по истории края, читанных автором в местном университете. Этим, а не намеренным замалчиванием, между прочим, объясняется почти полное отсутствие ссылок на источники.
Обыкновенно историю КПУ начинают или с конца 17 года, или с начала 18 года, приурочивая ее основание ко времени организации Киевского Главкома, или Оргбюро в Таганроге, а то и еще позже, к 1-му Сезду в Москве в июле 1918 года. Конечно, такой подход к вопросу является глубоко ненаучным, уже не говоря о том, что он и фактически неправилен.
История революционного движения на Украине знает не одну попытку создать единый центр рабочего движения на Украине. Но волею истории положение Украины в течении многих десятков и сотен лет было таково, что главная опора социал-демократического движения – пролетариат крупного производства здесь в подавляющем большинстве пришлый, эмигрировавший в течении десятков лет развития капитализма в города Украины.
Невольно возникает вопрос: своевременно ли и целесообразно ли было, при создавшихся условиях, составлять введение в археологию? Смею дать на этот вопрос ответ утвердительный. Я твердо убежден, что 1 августа 1914 г. проведена была демаркационная линия между прошлым и будущим в жизни культурного человечества, что возврата к прошлому нет и быть не может.
Как сложится будущее, гадать бесполезно; людям моего поколения не суждено это будущее узреть и оценить.
Бесконечна история даже и такого ручья, который зарождается во мху и тут же сейчас теряется. Эти сверкающие капельки прошли длинный-длинный путь под землею через гранит, известняк и глину. Они были и снегом на вершине заоблачной горы, и незаметной для глаза капелькой пара в облаке, и белой пеной на гребне морской волны.
Солнце заставляло их гореть самыми яркими отливами; бледный свет луны вызывал в них смутные радужные цвета; молния разлагала их на составные части (водород и кислород) и потом снова их соединяла. Все мировые силы воздушного и небесного пространства работали дружно над беспрерывными изменениями и разнообразными превращениями каждой незаметной капельки. Сама по себе, она—такой же мир, как громадные светила, движущиеся в небесах, и путь ее безостановочным движением проходит по таким же кругам.
История Казанского ханства представляет выдающийся интерес по многим причинам. Помимо общего права на внимание, как история обширного государства, она имеет специальное значение для историков общей, восточной и русской культуры. Государственный организм, возникший посредством прививки сильной военной власти к основе местной старинной культуры, сразу выступил во всеоружии своей мощи и имея все шансы на долгое существование, но дальнейшее экономическое развитие Восточной Европы сложилось не в его пользу.
Ход казанской истории в значительной степени обусловлен влиянием соседнего русского государства и представляет яркий пример взаимной борьбы двух государств, из которых одно находилось в устойчивом состоянии, с давно сложившимися экономическими отношениями, другое же, в начале более слабое, чрезвычайно быстро прогрессировало, переросло своего соседа, с которым было тесно связано экономически, и наконец—поглотило его.
Предлагаемые „Очерки“ возникли из курса лекций, несколько раз читавшегося в Московском университете с 1899 г. Главною целью курса было об’яснить социальные условия возникновения римской империи, описать общество, устремлявшееся в движение империализма, и затем показать, каким образом факт создания колониальной державы в свою очередь отразился на общественном строе метрополии, т. е.
Рима и Италии, и, наконец, как вследствие тех же причин произошел крупный политический кризис, замена республики принципатом. К своему обычному изложению составитель считал нужным прибавить для печати очерк социальной истории Рима до образования империи, а также характеристику первого периода империализма и одновременное выступление римской демократии (главы I, II, III и первая половина IV).
Мы не можем рекомендовать эту книгу без оговорок. Ее тенденции в некоторых отношениях чужды, даже противоречат не только марксистскому, но и вообще современному сознанию. Вот, что говорит, напр., автор об идеях Грановского: «В них новый идеал, которому суждено было надолго стать скрытым двигателем всей нашей духовной жизни—эта высокая мечта Станкевича и его друзей о разумной и прекрасной жизни, о совершенном человеке—был перенесен (правда, в довольно грубом виде) на социальную почву и выражен на социальном языке.
Этим был дан могучий толчок зарождения у нас общественного идеализма, и если ближайший период русской истории, с конца 50-х годов, был ознаменован громадным идеалистическим движением, плодом которого явились реформы эпохи Александра II, то не малая доля заслуги в этом принадлежит и Грановскому. Не будет парадоксом сказать, что он был одним из передаточных органов, благодаря которым нравственная энергия, заключенная в одинокой думе Станкевича, претворилась в общественное благое деяние Николая Милочина и его сподвижников».