В статье на примере анализа произведения Виктора Кривулина «Путешествие рядом с Батюшковым» (1978) и отрывка из его научной работы 1960-х гг. «О библейских мотивах у Батюшкова» представлена попытка переосмысления литературной идентичности неофициального поэта в 1970-е гг. Делается вывод о том, что обращение к фигуре Батюшкова актуализирует в творчестве андеграундного автора вопрос пересборки канона и помогает определить его отношение к историко-литературному процессу, где Батюшков воспринимается в неотрывной связи с Баратынским, а фигура Пушкина практически исключается. Кривулин, вслед за героем «Путешествия рядом с Батюшковым», видит схожесть в устройстве художественного мира, судьбе Батюшкова и Баратынского и выбирает одинаковые способы разговора об этих поэтах
В статье рассматривается история появления и поэтика книги стихов М. А. Кузмина «Эхо», вышедшей в 1921 г. в Петрограде. Получив преимущественно негативные отзывы критиков, книга редко становилась предметом внимания исследователей — считалось, что ее состав случаен, а выход книги был вызван лишь коммерческими соображениями Кузмина. В статье рассматривается контекст публикации книги — проекты отдельных изданий, в которые вовлекался Кузмин на рубеже 1910–1920-х годов, а также история взаимодействия Кузмина с издательством «Картонный домик», выпустившим «Эхо». Кроме того, состав сборника анализируется в контексте текстов Кузмина 1910-х гг., не входивших в авторские книги стихов. В статье показано, что состав и композиция «Эха» не случайны: Кузмин специально выстраивал книгу так, чтобы представить читателям те изменения, которые произошли в его поэтике в конце 1910-х гг.; это роднит «Эхо» с другими сборниками Кузмина пореволюционных лет — «Вожатым» (1918) и «Нездешними вечерами» (1921).
Статья посвящена одному из частотных в поэзии К. Н. Батюшкова топосов европейской литературы — образу Амура, античного бога любви. Внимательное прочтение и сопоставление текстов русского поэта с элегиями Тибулла, Проперция и Парни, лирикой Петрарки, произведениями Вольтера и русских поэтов XVIII века, а также с «Опытами» Монтеня демонстрирует преемственность между большой литературной традицией Запада и стихами Батюшкова. В то же время поэт существенно переосмысляет мотивы, унаследованные им от предшественников: лирика Батюшкова устанавливает нерасторжимую связь между любовью и поэзией, так что Купидон оказывается неизменным спутником поэта и связывает его не только с возлюбленной, но и с тенями стихотворцев, которые воспевали радости любви
В статье на основе архивных документов различного происхождения представлены главные этапы формирования иконописного собрания Нило-Сорской пустыни. Автор предлагает атрибуцию целого ряда памятников: деисусного чина из церкви Иоанна Предтечи, написанного в 1656 г. иконником Григорием, Цареградской-Печерской иконы Божией Матери, созданной, с большой долей вероятности, Константином Кирилловым Грешново в 1665 г. Кроме того, были установлены неизвестные факты творческой биографии других замечательных художников XVII–XIX вв.: Феофана Дерголоба, Варлаама Никитского, Ивана Козмина, Лаврентия Труфанова, Степана Холуева, иеросхимонаха Нила (Прихудайлова). В 20–30-х гг. XX в. в Кирилло-Белозерский монастырь на хранение поступило около 70 икон из Ниловой пустыни, часть собрания была уничтожена в 1938 и 1940 гг. К настоящему времени удалось идентифицировать порядка 40 памятников
Вычегодско-Вымская летопись — памятник, содержащий уникальные сведения о ранней истории народа коми и пермских земель. Однако списки летописи не сохранились, а ее текст известен только по опубликованной копии, сделанной П. Г. Дорониным в 1927 г. Согласно предисловию и послесловию, летопись была написана усть-вымскими священниками Мисаилом и Евтихием в период с 1580-х по 1619 г. Авторитетность свода в современной науке высока, и эта датировка не вызывает сомнений у большинства исследователей. Между тем в работе 1996 г. А. Н. Власов пришел к выводу, что это компиляция, созданная усть-вымскими священниками в конце XVIII — начале XIX в. на основе разных источников, одним из которых была Повесть о Стефане Пермском, введенная им в научный оборот, но слабо изученная текстологически. Исследование рукописной традиции Повести показало, что источником Вычегодско-Вымской летописи стала вторичная Пространная редакция Повести, созданная, вероятно, в третьей четверти XVIII в. Это подтверждает предположение А. Н. Власова о позднем происхождении и компилятивном характере дошедшего до нас текста летописи, что требует критического отношения к этому источнику.
Синодики-помянники — важный источник по генеалогии и коммеморации Московской Руси XV–XVII вв. Тем не менее при обращении к ним возникают серьезные вопросы, главный из которых: чьи имена были включены в состав «родовых» поминаний (по формуле «род N»). Популярное мнение гласит, что это кровные родственники. Такой взгляд нередко приводил к курьезным родословным построениям и ощутимо искажал (да и попросту ограничивал) информационный потенциал синодиков. Анализ рукописных помянников показывает, что дело обстоит намного сложнее. На примере «родов» ряда лиц — как церковных (митрополитов, двух игуменов, старца, протопопа), так и светских (князя, старомосковского боярина, дьяка) — видна широчайшая вариативность поминальных практик, характерных для России эпохи раннего Нового времени. Которая, вопреки поспешным заключениям некоторых историков, была отнюдь не «курьезом», но нормой религиозной практики русских людей XV–XVII столетий. В приложениях помещены публикации поминальных записей кирилловского игумена Досифея (1533–1539), старца Мисаила Короваева (середина — третья четверть XVI в.) и волоколамского игумена Евфимия Туркова (1575–1587)
В статье рассматриваются версии локализации топонима Чебокар в Мазендеране (Иран), дважды упомянутого Афанасием Никитиным в «Хожении за три моря». Приведена подробная историография проблемы, выявлены новые картографические материалы. Признана необоснованной версия идентификации Чебокара с Бухарой, принадлежащая Н. М. Карамзину. Найдено обоснование версии И. И. Срезневского, высказанной еще в 1857 г., что Чебокар соответствует Чапакуру, под которым должно пониматься поселение Чапакруд. Попытки оспорить версию Срезневского были связаны с невозможностью найти Чапакур или Чапакруд на карте Ирана. Однако на карте Каспийского моря, изданной в 1826 г. в Санкт-Петербурге, такой топоним есть — это «река Чебакура», которая соответствует реке, известной сейчас под названием Талар. Изменение названия было связано с отказом от использования в Иране топонимов с тюркскими корнями. Сейчас ситуация изменилась. С 1997 г. название Чапакруд восстановлено для ряда поселений в устье реки Талар
Совместное пение за столом в кругу родственников и соседей рассматривается в статье как практика локального сообщества. Такой взгляд на исполнение песенного фольклора представляется актуальным в свете произошедшего в гуманитаристике антропологического поворота. В отечественной филологической фольклористике объектом анализа, как правило, является песенный текст, и практический смысл пения остается малоизученной областью. Застольное пение представляет собой один из видов певческой практики современных жителей деревень, расположенных на р. Мезени и ее притоках в Архангельской области. Она сохраняется на протяжении столетия, прошедшего с начала разрушения традиционного деревенского уклада. Но эта практика не становилась предметом специального исследования. Это стало поводом для сбора и анализа материалов о практике застольного пения на этой территории в прошлом. Воспоминания местных жителей, самые ранние из которых относятся к 1930-м гг., позволяют сопоставить практику застольного пения в прошлом и настоящем. В статье представлены результаты этого сопоставления и на одном примере показано, какой смысл может придаваться пению за столом
В условиях политического и информационного кризисов эпохи войны и революции слухи выполняли важные социально-психологические функции в деревне и городе. Пространство крестьянских слухов конструировало логику начавшейся войны с точки зрения архетипических образов и фольклорных когнитивно-интерпретационных моделей, городские слухи отличались большей рациональностью, однако в их основе в качестве моделей обнаруживаются сюжеты научной фантастики и шпионского детектива. По мере усиления конфликта между властью и обществом, снижения взаимного доверия пространство городских слухов все более иррационализировалось. Слухи формировали информационные пузыри как альтернативные реальности, в которых пребывали представители правительства и общественных организаций, провоцировали остенсивные реакции. В соответствии с механикой самоосуществляющихся пророчеств слухи способствовали реализации ложных прогнозов и сценариев, одним из которых стала российская революция. В дальнейшем течении российской революции также обнаруживается синергетическая механика самоосуществляющихся слухов, демонстрирующая значимость стихийных процессов
В статье рассматривается набор предметов русского народного костюма в фольклорных жанрах для детей, преимущественно в колыбельных, пестушках, дразнилках, с точки зрения способов их изображения (использование поэтических приемов, модальность), а также целей включения в тексты. В списке элементов одежды и деталей костюма представлены вещи от младенческого одеяния до нарядов взрослой молодежи, замужних / женатых и стариков. Среди поэтических приемов продемонстрированы варианты употребления гиперболы, метафоры, метонимии; отслежены варианты модальности изображения элементов костюма с точки зрения реальности / нереальности, возможности / невозможности, намерения, желания. Особое место в статье уделено целям включения данных предметов в изобразительную ткань текстов детского фольклора. Среди целей отмечены: познавательная (освоение не только лексики, но и соответствия тех или иных деталей костюма сложившейся в культуре социовозрастной стратификации), программирующая (в плане благополучия судьбы ребенка), развивающая в области эмоционального восприятия действительности, социализирующая ребенка.
Статья посвящена одному из наиболее редких эпических духовных стихов устной традиции. Известны всего лишь три его записи, осуществленные во второй половине XIX столетия. Сюжет, восходящий к житийной литературе, отразил период гонений на христиан в нач. IV в., во время правления римского императора Диоклетиана. В основе статьи выявление сходств и отличий вариантов стиха и установление его связей с эпическими духовными стихами других сюжетов, также отразившими тему святого мученичества. Главным образом это стих о Егории Храбром. Несмотря на крайнюю скудость материала для анализа, сопоставление трех зафиксированных текстов «Кирика и Улиты» позволяет выделить две разные версии этого духовного стиха. Одна из них представлена вариантом, записанным в Олонецкой губернии от известного былинщика Василия Петровича Щеголенка, другая — двумя близкими текстами, зафиксированными собирателями в Вятской губернии, один из которых был записан с пения.
В статье на материале русских фольклорных духовных стихов рассматривается мотив плача. Тема плача выражена при помощи образа слез, который выступает в трех основных значениях: а) слезы умильные; б) слезы покаянные; в) слезы как естественный выразитель сильной бытовой эмоции (горе, скорбь, отчаяние, боль, страх, радость, надежда). В последнем случае имеется добавочная символическая коннотация: слеза предстает как субстанция жизненной силы. В отдельных случаях необходимо констатировать полисемантизм фольклорного образа. Фольклористический анализ осуществляется с учетом исторического контекста, художественно-эстетических традиций, стоящих за мотивом плача и образом слез. Отмечается роль топики христианской культуры в распространении в народной традиции образов умильных и покаянных слез. Помимо книжных, выявляются фольклорные истоки мотива, устанавливается историко-этнографическая и семантическая связь некоторых типов плачевых духовных стихов с народными причитаниями. Обосновывается выделение плача в отдельную жанровую разновидность лирического (лиро-эпического) покаянного духовного стиха
- 1
- 2