Статья посвящена одному из наиболее редких эпических духовных стихов устной традиции. Известны всего лишь три его записи, осуществленные во второй половине XIX столетия. Сюжет, восходящий к житийной литературе, отразил период гонений на христиан в нач. IV в., во время правления римского императора Диоклетиана. В основе статьи выявление сходств и отличий вариантов стиха и установление его связей с эпическими духовными стихами других сюжетов, также отразившими тему святого мученичества. Главным образом это стих о Егории Храбром. Несмотря на крайнюю скудость материала для анализа, сопоставление трех зафиксированных текстов «Кирика и Улиты» позволяет выделить две разные версии этого духовного стиха. Одна из них представлена вариантом, записанным в Олонецкой губернии от известного былинщика Василия Петровича Щеголенка, другая — двумя близкими текстами, зафиксированными собирателями в Вятской губернии, один из которых был записан с пения.
В статье на материале русских фольклорных духовных стихов рассматривается мотив плача. Тема плача выражена при помощи образа слез, который выступает в трех основных значениях: а) слезы умильные; б) слезы покаянные; в) слезы как естественный выразитель сильной бытовой эмоции (горе, скорбь, отчаяние, боль, страх, радость, надежда). В последнем случае имеется добавочная символическая коннотация: слеза предстает как субстанция жизненной силы. В отдельных случаях необходимо констатировать полисемантизм фольклорного образа. Фольклористический анализ осуществляется с учетом исторического контекста, художественно-эстетических традиций, стоящих за мотивом плача и образом слез. Отмечается роль топики христианской культуры в распространении в народной традиции образов умильных и покаянных слез. Помимо книжных, выявляются фольклорные истоки мотива, устанавливается историко-этнографическая и семантическая связь некоторых типов плачевых духовных стихов с народными причитаниями. Обосновывается выделение плача в отдельную жанровую разновидность лирического (лиро-эпического) покаянного духовного стиха
В весеннем календаре казачьих поселений Оренбургской губернии (в настоящее время территория южных районов Челябинской области) зафиксировано ряжение в кажимотку. Ряженый «страшно» персонаж появлялся в праздник «Жаворонки», чтобы провести смотрины итогов зимнего прядения. Ритуальное поведение кажимотки (выспрашивание, оценивание, одобрение / награждение / наказание) наделено статусными для женского социума смыслами инициального характера. В статье содержится описание приемов ряжения, обрядового поведения персонажа, рассматривается социокультурная функция ритуала. Такого персонажа нет в других поселениях Южного Урала, близких по географическому положению и сохранивших не менее богатую традицию праздника закликания птиц. Прояснение историко-культурных корней локальной традиции — одна из задач настоящей работы. При изучении весеннего комплекса других областных традиций удалось обнаружить схожий тип ряжения в ряде деревень Костромской области, расположенных на реке Унже. Сходство проявилось в семантике предметов, выбираемых для ряжения, в действиях персонажа, направленных на побуждение девочек-прядильщиц к работе. Сравнительно-сопоставительный анализ костромских материалов с южноуральскими открывает перспективу дальнейших полевых исследований
В статье рассмотрены сюжеты двух бывальщин — фабулатов, заимствованных коми повествовательной традицией: сюжет о сожительстве охотника с «мнимой женой», которая в финале разрывает родившегося ребенка, и сюжет о сожительстве жены охотника с «мнимым мужем», избавление от которого связано с паломничеством в Соловецкий монастырь. Оба рассмотренных примера имеют двухчастную сюжетную структуру. Первые части мифологических фабулатов могли бытовать в качестве самостоятельных сюжетов о сожительстве с оборотнем. Вторые части не имеют аналогов в русской демонологической традиции и восходят к ветхозаветным сюжетам. В первом случае это легенда о Соломоновом суде. В сюжете бывальщины этот образ мнимой матери утверждает мнимость произошедших с человеком событий. В фольклоре коми этот сюжет проецируется на промысловые реалии и начинает бытовать в виде меморатов. Второй фабулат с сюжетом о «мнимом муже» также состоит из двух частей. Вторая часть может быть соотнесена с апокрифической легендой о Ноевом ковчеге, в которой жена Ноя хитростью проводит в ковчег любовника-дьявола. В сюжете бывальщины эта ситуация инвертирована: если в легенде оборотень-любовник проявляет хитрость, то в бывальщине хитрость проявляют люди, не допуская оборотня на корабль
В статье выясняются функции одного из постоянных персонажей традиционной русской кукольной комедии «Петрушка» — Арапа — в петрушечных представлениях, высказываются предположения о том, как этот герой проник в комедию. Рассматривается исторический и культурный контекст, способствовавший популярности представителя Африки и использованию его образа в разных сферах, видах, жанрах русской зрелищно-игровой, сценической культуры. В статье говорится о восприятии чернокожего человека простыми русскими людьми и фольклорном осмыслении далеких стран, якобы населенных арапами / арабами. Приводятся примеры включения образа Арапа в число действующих лиц народной драмы «Царь Максимилиан», выступлений негра или актера, загримированного под негра, на аренах цирков и подмостках балаганов. Автор напоминает о модном у русской знати обычае в XVIII — первой половине XIX в. иметь выходцев из Африки в качестве слуг, лакеев, об отражении этого в живописи, скульптуре, литературе. Своеобразное использование образа арапа наблюдается в театральном искусстве начала XX в
Настоящая статья посвящена малоизвестной странице научной биографии знаменитого ученого А. А. Шахматова — его работе в Комиссии по составлению этнографических карт России Императорского Русского географического общества. На основании архивных документов рассматриваются история Комиссии, ее методология и роль, которую Шахматов сыграл в ее организации и работе. А. А. Шахматов стоял у истоков образования Комиссии, принимал участие в обсуждении основных вопросов ее деятельности, а в период руководства Этнографическим отделением возглавлял ее. Основная деятельность академика была сосредоточена в отделе по языку, где под его руководством шла работа над созданием лингвистической карты Европейской России и Кавказа, а также над изданием «Диалектологической карты русского языка в Европе» (1914), подготовленной Московской диалектологической комиссией при Отделении русского языка и словесности Императорской Академии наук. В Приложении впервые публикуются несколько документов: Протоколы заседаний Комиссии по составлению этнографических карт России и отдела по языку и два письма Д. Н. Ушакова — к С. Ф. Ольденбургу и А. А. Шахматову. Статья продолжает исследование Валерии Игоревны Ереминой, которая немалую часть своей научной энергии отдала изучению и публикации наследия А. А. Шахматова
В статье анализируются подстрочные сноски к 25 былинным текстам из сборника Кирши Данилова, которые вошли в состав «Песен, собранных П. В. Киреевским», изданных и отредактированных П. А. Бессоновым. В многочисленных сделанных им подстрочных сносках содержатся комментарии, а также толкования значений слов и словосочетаний. Этот материал впервые вводится в научный оборот. В статье подчеркивается, что словарь П. А. Бессонова к эпическим текстам был создан раньше словарей В. И. Даля и П. Н. Рыбникова. Можно констатировать, что П. А. Бессонов как издатель и редактор сборника Кирши Данилова провел большую скрупулезную работу. Созданный им словарь и комментарии можно и должно считать еще одним самостоятельным изданием знаменитого собрания русских народных песен наряду с изданиями А. Ф. Якубовича, К. Ф. Калайдовича, П. Н. Шеффера, С. К. Шамбинаго, А. П. Евгеньевой и Б. Н. Путилова, А. А. Горелова.
Статья посвящена фольклористическим интересам И. П. Еремина. Особое место уделено теории форм летописного повествования и летописному сказанию как специфической форме, генетически связанной с фольклором. В основу статьи легли материалы, отложившиеся в архиве И. П. Еремина (РНБ. Ф. 1111). Ряд вопросов, касающихся взаимоотношения древнерусской литературы и фольклора, был затронут И. П. Ереминым в выступлении на защите докторской диссертации Б. Н. Путилова в качестве официального оппонента (1961 г.). В статье представлен комментарий к некоторым положениям этого отзыва. Вопросы взаимоотношения литературы и фольклора рассмотрены на материале летописных сказаний о смерти Олега и белгородском киселе. Для решения вопроса о том, что представлял собой жанр «славы», привлечен гимнографический и агиографический материал. В приложении к статье опубликован отзыв И. П. Еремина о докторской диссертации Б. Н. Путилова
Статья посвящена научной биографии доктора филологических наук Валерии Игоревны Ереминой (1938–2023), известного ученого, текстолога, специалиста по поэтике, стилистике фольклора и истории фольклористики. Рассмотрены некоторые работы В. И. Ереминой о поэтике фольклора. Публикуются ранее неизвестные документы и протоколы обсуждений на заседаниях Сектора народнопоэтического творчества Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН ее статьи «Повтор как основа построения лирической песни» (1972) и первой монографии «Поэтический строй русской народной лирики» (1978). В. И. Еремина продолжила традиции, заложенные в работах академика А. Н. Веселовского. Поэтому рецепция Веселовского и его непростая посмертная научная биография в российской науке ХХ в. также являются одной из тем настоящей статьи. Кандидатская диссертация и работы по поэтике фольклора В. И. Ереминой были важным вкладом в реабилитацию и возвращение в науку идей опального академика.
Предмет исследования — стихотворение Н. А. Заболоцкого «Детство Лутони» в аспекте его геопоэтики. В литературоведческих работах о поэте это стихотворение не упоминается. А оно интересно еще и тем, что это единственное произведение Заболоцкого, выполненное в соотнесении с традиционными образами и жанрами русского фольклора: детскими играми и сказками, действительно бытовавшими в крестьянских семьях. Итог краеведческих разысканий автора будет неожиданым даже для жителей Петербурга: мало кто из них знает, как разгадать загадочную строку поэта: «Мертвый царь сидит в меху» — о предмете, который стал наряду с другими скульптурными атрибутами в изображении самодержца символом утверждения русской государственной власти.
Статья сопровождает публикацию рукописи Б. В. Асафьева «Фет в слуховом восприятии мира»: она вводит в проблематику, поднимаемую исследователем в данном тексте, и осмысляет ее в русле «истории идей». Устанавливается связь публикуемой работы с гуманитарными и философскими течениями первых десятилетий ХХ в., в частности парадигмой «слуховой филологии» (Э. Сиверс, Б. М. Эйхенбаум) и «органическим мировоззрением» (А. Бергсон, Н. О. Лосский), а также сквозными темами в научном поиске самого музыковеда: изучением феномена «звучащего вещества» и многолетними наблюдениями над природой музыкально-творческого слуха. Делается вывод о несомненной ценности представленного текста в наследии Асафьева и о его актуальности для современного читателя: работа отражает важный этап в формировании исследовательской концепции музыковеда, в ней затрагиваются необычные ракурсы анализа поэтического текста и применяется оригинальная методология, которая позволила автору получить качественно новые результаты в сравнении с его современникамифилологами.
В статье рассматривается история сближения Н. М. Карамзина с В. А. Жуковским, начавшаяся в октябре 1802 г. Новые биографические факты устанавливаются на основе неопубликованных писем Е. А. Протасовой к В. А. Жуковскому. Приезд поэта в Москву и пребывание там до июня 1803 г. (с недолгим отъездом в родные края в конце зимы 1803 г.) был связан с тем, что он занимался редактированием перевода либретто оратории Й. Гайдна «Времена года» для премьеры, состоявшейся в конце февраля 1803 г. Заказ московского Петровского театра дал Жуковскому надежду на дальнейшие переводные работы для него, однако этого не случилось. Письма Протасовой демонстрируют прочные связи Карамзина с кругом его родственников по первой жене, умершей в 1802 г. В них отразилось неприятие второго брака Карамзина, заключенного в 1804 г., как слишком поспешного. Письма Протасовой 1802–1807 гг. содержат высочайшие характеристики Жуковского как самого близкого ей человека и выражают уверенность в его большом будущем.